Максим Соболев умеет говорить о красоте без привычного набора правил о том, какой она должна быть. За двадцать лет работы в beauty-индустрии он видел тысячи преображений и пришел к куда более простому определению: красивый человек прежде всего свободен. Сегодня салон его имени переезжает в пространство почти втрое больше прежнего, сам Максим думает уже не столько о следующем профессиональном достижении, сколько о развитии собственного бренда, а главным и самым естественным своим талантом называет отцовство.
Мы поговорили с Максимом Соболевым о троих детях, свободе как семейной ценности, спутнице, которая подтолкнула его к новому этапу, двадцати годах в профессии и красоте, которая начинается задолго до прически.
– Максим, в этом номере мы много говорим о семейных ценностях, но с возрастом само представление о семье наверняка меняется. Что лично для вас сегодня означает быть семьей?
– Для меня семейные ценности – это в первую очередь мои дети. Доверие, любовь и свобода. Причем свобода для меня принципиальна: я считаю, что в ребенке с самого раннего возраста нужно видеть отдельную личность, уважать ее желания, характер, право на собственное мнение. Никогда не хотел растить детей, ущемляя их только потому, что взрослому так удобнее.
В бизнесе я могу быть достаточно жестким человеком, а отцовство мне, наоборот, всегда давалось легко. Мне не приходится заставлять себя уделять детям внимание или искать для этого какую-то внутреннюю мотивацию.
Я их безумно люблю, мне действительно интересно наблюдать, какими людьми они становятся. И все они совершенно разные.
Моя дочь – моя слабость. Она может звонить мне по три-четыре раза в день, очень нежная, умная и при этом удивительно рассудительная. Иногда в каких-то взрослых ситуациях она ведет себя мудрее нас. У нее нет желания конфликтовать ради самого конфликта – она умеет посмотреть на ситуацию со стороны и сказать что-то такое, после чего взрослые вдруг сами понимают, что пора остановиться.
В моем старшем сыне меня поражает сострадание. Когда ему было около четырех лет, мы купили в «Галерее» большой набор LEGO, который он очень хотел. Вышли на улицу, стали свидетелями диалога между мамой и мальчиком, где тот очень просил купить ему такой набор, а мама с сожалением отвечала, что они не могут себе этого позволить. Мой сын решил отдать ему свой набор. Я специально не стал его отговаривать: сказал только, что LEGO теперь его, и он вправе сам решить, что с ним делать. Мы потом вернулись и купили другой набор, еще больше, а я объяснил ему, что добро имеет свойство возвращаться. И это у него осталось: он замечает людей, которым тяжело, спрашивает, можем ли мы помочь. Для меня такие вещи гораздо важнее любых правильных слов о воспитании.
Есть у детей и творческая жилка. Сын занимается музыкой, очень быстро освоил гитару и уже выходил с ней на сцену. Сейчас понемногу пробует себя и в индустрии красоты. Вообще они у меня все талантливые – здесь я скромничать не буду. Все в отца (улыбается).
При этом мне никогда не хотелось заранее решить за них, кем они должны стать. Я могу дать возможности, показать своим примером, как много в жизни значит любимое дело, поддержать, когда это потребуется. А дальше они должны выбирать сами. Мне кажется, в этом и заключается одна из главных обязанностей отца: не написать жизнь ребенка за него, а дать ему достаточно любви и свободы, чтобы однажды он смог написать ее сам.
– В вашей жизни одновременно существуют очень разные роли: муж, отец, человек, который отвечает за большую команду и бизнес со своим именем. Какая из этих ролей сегодня требует от вас больше всего внутренней работы?
– Однозначно бизнес. Быть отцом и любить своих детей мне вообще не сложно – здесь все идет как по маслу. Я не воспринимаю отношения с детьми как работу над собой или какую-то отдельную задачу, которую нужно выполнять. Это естественная часть моей жизни.
А вот бизнес требует постоянной отдачи. Особенно когда ты много лет работаешь в индустрии красоты и твое имя находится на вывеске. Здесь уже нельзя отвечать только за то, насколько хорошо лично ты делаешь свою работу. Есть команда, клиенты, репутация, организация всех процессов – целая система, которая должна работать каждый день.
Кроме того, в профессии невозможно однажды добиться определенного уровня и решить, что теперь можно на нем спокойно оставаться.
Индустрия красоты очень быстро меняется: появляются новые специалисты, технологии, запросы клиентов. И если ты хочешь оставаться востребованным спустя двадцать лет, приходится меняться вместе с ней, при этом не теряя того, за что люди все эти годы выбирали именно тебя.
– У вас трое детей, и, несмотря на огромную занятость, вы стараетесь оставаться очень включенным отцом. Что вашим детям должно однажды вспомниться о папе Максиме Соболеве – не о знаменитом стилисте, а именно о папе?
– Доброта. Вот это для меня самое главное. Мне хочется, чтобы дети вспоминали не человека, который постоянно был занят работой, а папу, к которому всегда можно было прийти. Я вообще очень редко говорю им «нет». Не потому, что считаю правильным разрешать абсолютно все, а потому, что мне важно слышать их желания, объяснять, договариваться, давать свободу выбора.
Я хочу, чтобы рядом со мной они чувствовали себя любимыми и защищенными, но при этом не боялись быть самостоятельными. Если спустя годы они скажут, что папа был добрым, что он всегда был рядом и никогда не заставлял их сомневаться в своей любви, для меня этого будет достаточно.
– За двадцать лет салон «Максим Соболев» прошел большой путь, и этой осенью его ждет серьезное расширение. Чего вам сегодня хочется от собственного дела, чего не хотелось еще пять или десять лет назад?
– Сейчас мне хочется уже другого масштаба. Предыдущий салон занимал всего 65 квадратных метров, новый – 167. Мы выросли больше чем в два раза, и для меня это не история о том, что понадобилось просто больше места. Я хочу, чтобы деньги, которые зарабатывает бизнес, работали дальше – на глобальное развитие бренда «Максим Соболев».
При этом с ростом масштаба для меня не изменилось главное – отношение к клиенту. Я всегда хотел, чтобы женщина, которая переступает порог моего салона, чувствовала себя королевой. Неважно, приходит она ко мне лично или к другому мастеру: уровень отношения к ней не должен от этого меняться.
За двадцать лет я пришел и к тому, что бизнес не может держаться исключительно на моем постоянном присутствии в каждом процессе. Раньше можно было бесконечно погружаться в операционную работу, контролировать все самому, работать еще больше.
Сейчас мне интереснее развивать систему и сам бренд, а собственное время отдавать тому, где действительно нужен именно я: качеству, людям, клиентам, профессиональному общению.
Мне уже недостаточно просто иметь успешный салон своего имени. Хочется, чтобы за этим именем стоял сильный бренд, который способен расти дальше.
– Вы много лет работаете с внешностью людей и наверняка видели тысячи попыток стать красивее. Что вы сегодня замечаете в красивом человеке раньше, чем прическу, одежду и лицо?
– Свободу! Красивый человек всегда очень открыт. Он не зажат в постоянном недовольстве собой, не носит внутри обиду на жизнь за то, что у него что-то «не так» – нос, фигура, возраст. Он принимает себя настолько спокойно, что ему уже не нужно доказывать окружающим собственную ценность. Это сразу чувствуется. Такие люди по-другому двигаются, по-другому разговаривают, по-другому входят в пространство. Иногда просто идет по улице женщина, и ты замечаешь ее еще до того, как успеваешь рассмотреть прическу или одежду. Она свободно себя несет, ей хорошо в собственном теле, и именно это делает ее красивой.
Я вообще считаю, что внутренняя свобода очень близка к ощущению счастья. Когда человек себе нравится, в нем меньше раздражения, меньше желания сравнивать себя с другими, меньше той внутренней тяжести, которая потом неизбежно выходит наружу.
Для меня настоящая красота именно такая: человек не пытается соответствовать чужому представлению о привлекательности – ему комфортно быть собой, и это видно раньше всего остального.
