Есть артисты, чьи песни перестают принадлежать только им и становятся частью жизни миллионов людей. Их включают не по случаю выхода нового альбома, а тогда, когда невозможно подобрать слова для собственных чувств. Под песни Татьяны Булановой влюбляются и расстаются, выходят замуж и переживают потери, вспоминают юность и начинают новую жизнь. Она давно стала народной любимицей не по званию, а по любви слушателей.
Татьяна Буланова остается одной из самых открытых артисток российской эстрады, имея десятки творческих союзов. Сегодня этот список пополнился новой совместной работой с основателем журнала Dress Code Александром Штормом. Мы встретились с Татьяной, чтобы поговорить не только о новом творческом проекте, но и о музыке, времени и чувствах, которые никогда не выходят из моды.
– Татьяна, ваши песни давно живут не только на сцене, но и в личных историях людей. Как лично вам кажется, почему слушатели так легко впускают ваш голос в самые важные моменты своей жизни?
– Хочется думать, что дело в искренности – я действительно всегда пою от души, ничего не придумывая и не играя. Наверное, люди это чувствуют и поэтому верят. Хотя, конечно, многое зависит и от самих песен. Для меня каждая из них – это маленькая история, маленькое кино, которое проживается за несколько минут. В них нет случайных слов. Это песни о том, с чем так или иначе сталкивается каждый человек: о любви, счастье, предательстве, потерях, надежде. Все это очень понятные и близкие каждому чувства, поэтому, наверное, они и находят отклик.
Хотя я и убеждена, что с подобными вопросами лучше обращаться к слушателям, но, если говорить о том, что зависит лично от меня, то я никогда не пыталась казаться кем-то другим – у меня не было масок, заигрываний с публикой или специально созданного сценического образа. Я всегда оставалась такой, какая есть. Наверное, именно естественность и искренность становятся той самой ниточкой, которая соединяет меня со слушателем.
– За долгую карьеру артист неизбежно меняется. Что сегодняшняя Татьяна Буланова понимает о сцене, голосе и слушателе иначе, чем в начале пути?
– Думаю, мой ответ многих удивит, но, если честно, я почти не изменилась. По крайней мере, в самом главном – в отношении к своей профессии и к зрителю. Как в начале творческого пути я выходила на сцену с уважением к людям, которые пришли на концерт, так происходит и сегодня.
И знаете, я до сих пор немного побаиваюсь сцены. Это чувство никуда не ушло. Быть может, оно и не должно уходить, потому что именно оно не позволяет относиться к своей работе формально.
Конечно, за эти годы пришел огромный опыт. Сегодня, когда начинается сольный концерт, я уже практически с первых минут понимаю, как он пройдет. Чувствую его ритм, настроение, знаю, какой будет середина, каким станет финал. Это приходит только с годами. Но опыт не изменил моего отношения к зрителю. Для меня по-прежнему важно честно выходить на сцену и отдавать людям все, что я чувствую в этот момент.
– Ваши песни десятилетиями становятся голосом чувств, о которых многие не решаются говорить вслух. Есть ли чувство, о котором вам самой до сих пор хочется спеть?
– Пожалуй, я уже спела обо всем, что меня по-настоящему волнует. В моих песнях были любовь и ненависть, верность и предательство, счастье, надежда, желание изменить свою жизнь и сделать все по-своему, но эти темы неисчерпаемы. Даже если артист снова обращается к любви, это никогда не бывает точным повторением, потому что меняется человек, обстоятельства, само ощущение жизни. Поэтому песен о чувствах, наверное, действительно не может быть слишком много.
Мне сложно назвать эмоцию, которая осталась бы совсем невысказанной. Все важное для себя я так или иначе уже проговорила через музыку. И пока будут здоровье, силы и желание выходить на сцену, я буду продолжать петь о том, что близко людям и по-прежнему откликается во мне самой.
– Если бы сегодня вам представилась возможность поблагодарить одну свою песню за все, что она подарила вам в жизни, какой была бы эта песня?
– Я не буду оригинальной и назову «Не плачь». Не могу сказать, что это моя самая любимая песня, но именно она стала для меня по-настоящему судьбоносной.
Она живет уже тридцать шесть лет, ее продолжают слушать, исполнять, перепевать, и интерес к ней не исчезает. До ее появления у нас был целый год попыток показать, на что мы способны, но именно после «Не плачь» нас по-настоящему услышали.
Поэтому, если выбирать одну песню, которой я особенно благодарна, это, конечно, будет «Не плачь», с нее началось наше признание и очень многое в моей творческой жизни.
– Какая лично ваша любимая песня из всех композиций?
– Вы знаете, одной такой песни, наверное, все-таки нет. Есть несколько композиций, к которым я особенно тепло отношусь. И что интересно – многие из них связаны с цветами, хотя сама я вовсе не могу назвать себя большой поклонницей букетов. Но почему-то именно эти песни мне очень близки: «Любимые цветы», «Бедные цветы» и «Мертвые цветы». В каждой из них есть своя интонация, настроение, какая-то особенная красота.
Еще мне очень нравится песня «Вот и всё». Вообще среди моих любимых чаще оказываются композиции, которые мы не так часто исполняем на концертах. Возможно, именно поэтому они не успели для меня потерять свежесть. Когда много выступаешь, некоторые песни неизбежно звучат чаще других, становятся привычной частью программы. А к тем, которые исполняются реже, сохраняется другое отношение – более трепетное.
Иногда я включаю такую песню в концерт, и зрители после выступления подходят со словами: «Какая прекрасная новая композиция!» А ей, возможно, уже двадцать лет. Мне всегда немного жаль, что публика знает ее не так широко, как главные хиты. Хотя в этом есть и своя прелесть: песня словно получает возможность родиться заново и впервые встретиться с теми, кто когда-то ее не услышал. Мне особенно дороги именно такие композиции – они напоминают хорошо забытые истории, к которым можно спустя годы вернуться и обнаружить в них совсем другое звучание.
– Вы когда-нибудь задумывались, почему люди доверяют именно вашему голосу самые личные моменты своей жизни?
– Я не могу сказать, что часто об этом размышляю, но в жизни действительно не раз замечала одну особенность: люди довольно быстро начинают мне доверять. Иногда мы только знакомимся, разговариваем совсем недолго, и вдруг человек рассказывает о себе вещи, которыми обычно не делится с посторонними. Причем я никогда не стараюсь специально вывести его на откровенность или задавать лишние вопросы. Это происходит само собой.
Думаю, дело в том, что я умею слушать. Мне всегда было важно относиться к людям одинаково уважительно, независимо от их статуса, профессии или положения. Я не меняю интонацию в зависимости от того, кто передо мной – известный человек, руководитель, знакомый или сотрудник.
Для меня естественно быть вежливой, корректной и открытой со всеми. Я вообще никогда не пыталась казаться лучше, интереснее или значительнее, чем есть. Мне неприятна неестественность, и, кажется, люди это чувствуют. Возможно, то же самое передается и в песнях.
Когда поешь без внутренней игры, без желания произвести впечатление любой ценой, слушатель быстрее узнает в этом правду. Доверие рождается именно из такой простоты. Не из специально созданного образа, а из ощущения, что перед тобой человек, который действительно слышит и не осуждает. Возможно, поэтому мои песни для кого-то становятся поводом говорить о самом личном, а я сама – человеком, которому хочется открыться.
– Что сегодня способно по-настоящему растрогать Татьяну Буланову – как человека и как слушателя?
– Меня по-прежнему может растрогать очень многое. Иногда это красивая мелодия, порой, точный текст, или какая-то едва уловимая интонация в голосе исполнителя. Бывают песни, которые вызывают почти физическое ощущение – словно перехватывает горло и внутри появляется то самое щемящее чувство, которое трудно объяснить словами.
Я заметила, что, если композиция вызывает у меня такую реакцию, у нее часто действительно оказывается долгая жизнь.
Можно идеально выстроить аранжировку, подобрать красивые слова, но, если внутри нет искренности, песня вряд ли по-настоящему тронет человека. В моей жизни было немало песен, которые я очень любила и в которые верила, но публика их почти не заметила. И все же я думаю, что у хорошей песни всегда может появиться второй или даже третий шанс. Иногда ей просто нужно дождаться своего времени, другого слушателя или нового прочтения.
Музыка живет по своим законам, и, наверное, именно поэтому она до сих пор способна нас удивлять.
– Если бы однажды вам показали фильм, собранный из судеб людей, которые проживали свою жизнь под ваши песни, как вы думаете, что вас удивило бы больше всего?
– Количество людей.
– Есть ли песня, которую вам до сих пор особенно волнительно исполнять, сколько бы раз она ни звучала со сцены?
– Да, такая песня есть – «Шар в небо голубое». Я исполняю ее нечасто, но каждый раз она вызывает у меня очень сильную внутреннюю реакцию. Стоит начать петь, и сразу появляется то самое чувство, когда перехватывает горло и становится трудно сохранить полную эмоциональную дистанцию.
Когда-то эта песня очень точно совпадала с тем, что происходило в моей личной жизни. Наверное, поэтому она так глубоко во мне осталась. Сейчас обстоятельства уже изменились, многое осталось в прошлом, но сама композиция по-прежнему возвращает меня к каким-то важным переживаниям, воспоминаниям и отголоскам тех событий.
Я уже даже не всегда могу объяснить, почему она действует на меня так сильно. Возможно, некоторые песни навсегда сохраняют внутри тот эмоциональный след, с которым однажды вошли в твою жизнь. Время проходит, человек меняется, а музыка мгновенно возвращает его в прежнее состояние. Так, «Шар в небо голубое» до сих пор остается для меня особенной, и сколько бы лет ни прошло, я не могу исполнить ее совершенно спокойно.
– За свою карьеру вы записали множество дуэтов. Что должно произойти, чтобы вам захотелось разделить песню с другим артистом?
– В первую очередь мне должна понравиться сама песня – для меня это всегда главный ориентир. Если я чувствую материал, понимаю его настроение и могу представить себя внутри этой истории, тогда возникает желание работать дальше. А уже потом имеют значение отношения с человеком.
Если с просьбой обращается близкий друг, здесь для меня все решается очень просто: конечно, я соглашусь. В таких случаях важна не только музыка, но и человеческое доверие, желание поддержать, разделить с кем-то творческий момент. Если же мы почти не знакомы, тогда все снова зависит от песни. Когда она действительно меня трогает, я могу согласиться на дуэт, даже если раньше мы никогда не работали вместе. Но если материал не вызывает внутреннего отклика, одного предложения недостаточно.
Для меня все сводится к двум вещам: хорошей песне и хорошему отношению – когда совпадают и музыка, и люди, тогда дуэт получается живым.
– Вы знаете Александра Шторма уже много лет, но как артист он появился перед широкой публикой совсем недавно. Что вы почувствовали, когда впервые услышали его именно как певца, и не возникло ли у вас мысли, что сцена встретилась с ним значительно позже, чем могла бы?
– Для меня это стало приятным удивлением. Я много лет знала Сашу совсем в другой роли – знала, что он профессионально занимается журналистикой, знала, что когда-то преподавал математику в школе. Поэтому, когда впервые услышала его уже как артиста, мне было очень интересно посмотреть на него с совершенно другой стороны. И оказалось, что он действительно умеет петь.
Это было не обычное желание попробовать себя в новой профессии, а настоящее ощущение человека, которому есть что сказать через музыку. У него очень приятный, узнаваемый тембр, а для певца это огромная ценность. Голос – это ведь первое, что слышит зритель, и именно он делает артиста узнаваемым. Уверена, у Саши это есть.
Вообще, когда человек приходит в музыку уже взрослым, осознанным, это всегда чувствуется. За плечами появляется жизненный опыт, понимание себя, понимание того, ради чего ты выходишь на сцену. Думаю, это тоже слышно в исполнении Александра Шторма.
Что касается вопроса о времени… Я не очень люблю рассуждать в категории «если бы». Мне кажется, все происходит тогда, когда должно произойти. Мы никогда не узнаем, как сложилась бы жизнь, начни он этот путь раньше. Возможно, было бы лучше, а возможно – совсем наоборот. Я вообще убеждена, что у каждого человека есть свое время. Если именно сейчас он почувствовал, что готов выйти к слушателю, значит, именно сейчас этот момент и наступил.
Иногда жизненный опыт становится тем самым фундаментом, без которого невозможно по-настоящему состояться в творчестве. Но, с другой стороны, этот уникальный голос открылся с опозданием в два десятка лет, которые Шторм отдал миру моды, потеряв за это время целый пласт своей потенциальной аудитории…
Хотя, мне кажется, у Александра есть все, чтобы найти своего слушателя. Самое главное – не останавливаться, очень часто артист по-настоящему раскрывается тогда, когда встречает именно ту песню, которая становится его визитной карточкой. Мне будет очень интересно наблюдать за тем, как будет складываться его творческий путь.
– За долгую творческую жизнь вы встретили огромное количество артистов. Какие качества сегодня вызывают у вас настоящее уважение в человеке, выходящем на сцену?
– Прежде всего – искренность. Для меня это самое важное качество не только в профессии, но и в жизни. Когда человек настоящий, это чувствуется сразу. Ему не нужно ничего изображать, надевать маску или доказывать окружающим свою значимость. Мне очень нравится, когда в человеке нет пафоса, ощущения собственного превосходства, желания казаться важнее других. Мне кажется, все это рождается не от внутренней силы, а, наоборот, от какой-то неуверенности. Когда человек знает себе цену, ему не нужно это постоянно демонстрировать.
За годы работы мне посчастливилось познакомиться с огромным количеством артистов, и я всегда особенно ценила тех, с кем можно просто по-человечески поговорить. Не как со звездой или публичной фигурой, а как с обычным человеком.
Именно такие встречи оставляют самое теплое впечатление. Уверена, если человек искренний в жизни, он будет искренним и на сцене. А если он начинает играть роль даже за пределами сцены, это все равно рано или поздно становится заметно.
Настоящего человека невозможно заменить никаким образом. Есть цитата Фридриха Ницше, которая мне очень близка: «Стремление к величию выдает с головой: у истинно великих другие цели». В этих словах очень много правды. Люди, которые действительно чего-то достигли, как правило, не пытаются это постоянно доказывать – они просто живут, работают и остаются собой.
– Если представить, что через двадцать лет кто-то впервые услышит ваше имя, какую одну песню вы бы попросили его включить первой? Почему именно ее?
– Очень непростой вопрос. Наверное, все-таки это была бы песня «Мой сон».
Не потому, что я считаю ее самой главной в своей карьере, а потому, что мне кажется, в ней все сложилось именно так, как должно было сложиться. Мелодия, музыка, аранжировка, звучание – для меня это одна из тех работ, где все оказалось на своих местах.
Удивительно, но этой песне уже больше двадцати пяти лет, а мне до сих пор кажется, что она звучит современно. И, наверное, в этом для меня и заключается настоящее качество музыки. Когда проходит время, меняются поколения, музыкальная мода, технологии записи, а песня все равно продолжает жить и не теряет своей уникальности.
Конечно, сегодня многие слушают ее еще и с чувством ностальгии. Для кого-то она связана с первой любовью, для кого-то – с юностью или важным периодом жизни. Это совершенно естественно.
Но мне хочется верить, что дело не только в воспоминаниях. Мне кажется, сама музыка по-прежнему звучит достойно. Поэтому, если через двадцать лет кто-то впервые услышит мое имя, мне было бы приятно, чтобы знакомство началось именно с этой песни. Хотя, если честно, кто знает, каким вообще станет мир через двадцать лет? Возможно, все, что сегодня кажется нам современным, тогда будет восприниматься совсем иначе. Время меняется очень быстро.
Наверное, именно поэтому особенно хочется верить, что есть песни, которые способны переживать время. И, уверена, «Мой сон» является одной из них.
Текст: Юлия Молебнова
Фото: предоставлены пресс-службой Татьяны Булановой
